Милитаризация армянского христианства

Как известно, в Евангелии отсутствует конкретный ответ на вопрос об участии в войне и о так называемых "справедливых войнах". В конце концов, христианство только через три века смогло стать из религии угнетённых в государственную. Тем не менее, и с установлением христианских стран данный вопрос однозначно ответа не возымел. Традиционно война понималась как гиблое и мучительное дело, приносящее множество несправедливостей и страданий для рекрутированного христианина. Иначе дело стало обстоять у армян в V веке.

Большинство армян понимают, V век считается этаким периодом первого общенародного движения. В этот судьбоносный век подчинённая Ирану на автономной основе восточная часть разделённой Армении оказалась под угрозой борьбы с христианством. Был ли это акт самого шаха Йездигерда II или его отдельных кругов, было ли это навязывание зороастризма или его особого течения зурванизма - остаётся дебатом для историков. В любом случае, статус христианской религии в Армении оказался под угрозой.

На тот момент времени христианство уже стало закрепляться как элемент этнической идентичности. Созданный в этом же веке армянский алфавит позволил христианству стать из религии далёкой и иноязычной в местную народную. Восстания Вардананц и Ваханянц позже окончательно утвердят этот статус. Но для этого христианство в Армении должно было не только обрести народный характер, но и воинственный.

Историк Егише в "Слово о войне армянской" показывает нам полную идеологическую картину того периода времени. Даже если некоторые специалисты считают, что Егише вкладывал в уста Вардана Мамиконяна свои соображения - это никак не отрицает того факта, что именно такое понимание христианства имело место на тот период времени, ибо, в конце концов, Егише сам и есть продукт того времени. Детальность его свидетельств, как участника восстания, также вынуждает согласиться с тем, что многое описанное им действительно касается реальных процессов.

Итак, после того, как армянские нахарары мнимо согласились при ставке в Ктесифоне отказаться от веры и пустить магов к разрушению храмов и утверждению атрушанов (зороастрийского священного огня), среди христиан Ирана началось общее уныние. А тем временем армяне стали подниматься на восстание. Итого, Егише говорит:

«Да будет рука родного брата против его близкого, если тот преступит обет заповеди Божьей. И пусть не пощадит отец сына своего и пусть не держится сын за почтительность к отцу. Жена пусть сражается с мужем-супругом, и раб пусть обратится против своего господина. Пусть над всеми царят божеские законы, и пусть преступники получат наказание осуждения по единому закону!»

И далее "явились все с вооружением и в шлемах, с мечами у поясниц и со щитами в руках, — не только доблестные мужи, но и мужние жены". Егише показывает уникальную для раннего средневековья картину всеобщего единства. "Господин не превосходил более собственного раба, а изнеженный азат удрученного сельчанина [...] одно [билось] сердце в устремлениях всех мужей и жен, старцев и отроков, и всех пребывающих в согласии во Христе".

В своей речи Вардан Мамиконян указывал разницу между войнами прежнего и настоящего времени. Если раньше армяне умирали за "мирскую славу" и за своего царя, то теперь это смерть за "бессмертного Царя". Воины прошлого наследовали славу среди народа, теперь же - перед Богом. И если армяне были так мужественны за смертного царя, то они ещё более мужественны должны быть в защите своего Бога.

Причём оправдание насилия над врагом было вполне аргументировано обращением к Ветхому Завету и истории иудаизма. Естественно, как известно, христианство не отменяет и не отвергает события, имевшие места до пришествия Христа. И если брать историю евреев, то им Бог не только не воспрещал, но и соблаговолял в священной борьбе за веру.

Сначала, как говорит Егише, Вардан приводит в пример восстание Маккавеев. Оно произошло во II веке до нашей эры в Иудее, когда правившие Селевкиды попытались запретить иудаизм, заменив его греческим язычеством. Евреи подняли восстание после того, как в Иерусалимском Храме были организованы языческие жертвоприношения. Восстанием руководил священник Маттафия и позже один из его сыновей, Иуда Маккавей. Оно закончилось, по итогу, независимостью Иудеи.

Аргументацию продолжил иерей Левонд. Он призвал армян вспомнить всех древних отцов до "прихода Сына Божия". Во-первых, Моисея, который через Бог осуществил кару над египтянами за отказ освободить евреев. "И главное то, что оправдался он в пролитии крови и назван был величайшим из всех пророков, истребил не только внешних врагов, но и соплеменников своих, которые в пустыне заменили Бога тельцом" - говорит о нём Левонд.

Во-вторых, священника Финееса, который пошёл на истребительную войну с мадианитянами, кои стали вовлекать евреев в язычество. В-третьих, пророка Илию, который вступил в битву со своим царём Ахавом, ставшим утверждать культ Баала и Астарты. В-четвёртых, самого царя Давида, пошедшего войной на филистимлянского царя Голиафа. В-пятых, в целом полководцев Израиля, включая Иисуса Навина, Гедеона, Иеффая, ведших войны с политеистами амалекитянами, мадианитанями, аммонитянами, в том числе и из-за их набегов и грабёж Израиля.

"Действительно, Господь все тот же от начала и до сего дня, и после [времен], и во веки веков, и по ту сторону всей вечности. Он не обновляется, ибо не ветшает, не обращается в ребенка, потому что не стареет" - этим образом подтверждает Левонд то, что ничего не изменилось в деле Бога после пришествия Христа. Мало того, армяне даже ещё более должны быть ревнивы к своей вере, чем евреи, так как иудеи действовали, ещё не познав Христа и всей природы христианского Бога.

"Вы достигли большего жребия, ибо уже не колесницы высланы вам, а сам Господь, выйдя навстречу с могучей силой колесниц и коней, со святыми ангелами, вырастил у всех вас крылья, чтобы вы стали Ему спутниками и проживали в Его граде" - как говорит армянский священник. "Надежда является нам вдвойне: если умрем, — будем жить, а если умертвим, — также будем жить" - этим образом фундаментально закрепляется военный характер армянского христианства.

Таким образом, в милитаризации христианства даётся несколько аргументаций. С одной стороны, идёт обращение к ветхозаветным эпизодам, где Бог позволял евреям насилие над врагами веры. С другой стороны, идёт упоминание и более поздних и более узких эпизодов, вроде Маккавейских войн, носивших и общенародный характер. С третьей стороны, Вардан, как представитель рода спарапетов, обращается и к армянскому прошлому, указывая на непреходимую доблесть армянских воинов.

Конечно, армяне не были первыми, кто задумывался о справедливой войне для христианина. Аврелий Августин в IV веке был первым, кто пытался сформулировать "теорию справедливой войны" для последователей Христа. Однако в этом концепте сама война всё же не обретала красок достойного и доблестного дела, а скорее как необходимость в защите христиан от насилия.

Кроме того, нетрудно заметить, что подход Августина и вообще Восточной Римской Империи исходит из иной аргументации, нежели у армян. Сами армяне не употребляют идею "справедливой войны", как правового понятия, так как у ромеев оно исходит из античной традиции, где ещё Платон рассуждал о справедливых и несправедливых войнах. Потому в самой идее больше обращений к идеям защиты свободы, безопасности государства и жизни граждан, нежели к религиозным мотивам, хоть и они присутствуют. Мало того, западно-христианская аргументация касалась борьбы с варварами и очевидными опасениями от их грабежей при отсутствии сопротивления, в то время как армянская традиция обращается к идее религиозного угнетения и угрозе существованию христианской веры, тем более в условиях отсутствия армянского государства.

В этом смысле армянская идея войны за веру намного радикальней и носит более религиозный характер, выступая уникальным примером подобного в мировой христианской традиции. Само же понятие священной войны сформировались у европейцев лишь в XII веке, во время Крестовых походов, где западные христиане стали испытывать угрозы для христианской веры от ислама и арабских нашествий, в достаточно близком мотиве к истории армян в V веке.

К сожалению, данный воинственный мотив армянского христианства хоть и повлиял на армянскую философию в последствии, но не смог закрепиться в виде фундаментальной идеологии. События V века были чётко привязаны к фигуре Мамиконянов, объединявших население и церковь в этой борьбе. С упадком государственности и политического лидерства, армянское христианство во главе ААЦ, под натиском врага, особенно орд огуз-тюрков, сменило тактику на примирение и уживчивость с захватчиками, апеллируя к более простым христианским мотивам постоянного страдания и мучений, где уже не сам армянин своей волей должен защищать веру своего Бога, а сам Бог рассудит врагов армян, пока те вынуждены лишь терпеть и ждать его пришествия.

Чем это закончилось для армянской философии никому не секрет. В условиях Нового времени, армянское христианство было раскритиковано за её слабость и примирение с врагам армянской нации, которые продолжали сеять насилие среди армянского нации. Философы и представители интеллигенции стали обращаться к секулярным мотивам, либо же искать вдохновение в образах языческого Вахагна или греческой Немезиды. Тем не менее, для нас важно понимать, что события V века показывают, что и вера в Христа может обладать таким же, если даже не большим потенциалом к ведению военных действий и борьбе за армянскую нацию. Вопрос лишь в политическом лидерстве и формировании государственной идеологии.

Артур Акопян

ИАПС Антитопор